Дождь превратил глину в жирную, скользкую кашу. Каэлан лежал на дне ямы, чувствуя, как ледяная вода пропитывает его одежду и смешивается с кровью, текущей из разбитой головы. Ребра, сломанные сапогом Валериуса, при каждом вдохе впивались в легкие. Боль была старым знакомым, почти другом. Предательство – вот что горело кислотой в горле.
Он видел это снова и снова. Рукоять меча, протянутая ему для помощи, когда он карабкался по осыпи. Его собственная рука, доверчиво потянувшаяся к ней. А затем – не сталь, а тяжелое навершие, врезавшееся в висок. Удар, вспышка белого света, и полет спиной вниз, в эту ловушку для зверя, которую они сами же и вырыли прошлой ночью. Последним, что он запомнил, был не злорадный смех Валериуса, а тусклый блеск на его шее. Скарабей. Не стигийский, из черного камня и золота, а какой-то другой, вырезанный из переливчатого, больного на вид зеленого минерала. Мерзкий, как жук-могильщик.
Каэлан заставил себя сесть. Мутная вода доходила ему до пояса. Он ненавидел глубокую, стоячую воду. Не реку, что несется с гор, живую и яростную, а именно такую – тихую, темную, скрывающую дно. Воду, которая ждет. В его родной Киммерии говорили, что в таких омутах тонут души, а не тела.
«Кром, если ты смотришь с горы своей, погляди на это», – беззвучно прорычал он. Никакой мольбы. Кром не отвечал на мольбы, он презирал их. Это был просто факт, брошенный в лицо равнодушным небесам.
Он ощупал стену ямы. Слизь и мокрая глина. Ни одного уступа, ни одного корня. Валериус выбрал место с умом. Типичный немедиец. Они все такие – слишком много думают, как нанести удар в спину, вместо того чтобы просто бить в лицо. Каэлан всегда замечал это в нем. Даже походка у Валериуса была городской, пружинящей, с легким разворотом носка. Не твердая поступь воина, ставящего ногу так, будто он в любой момент готов принять удар. Мелочь, на которую он не обращал внимания. До сего дня.
Он попытался встать, опереться на стену и как-то вскарабкаться. Сломанные ребра пронзила такая острая боль, что мир потемнел на мгновение. Руки соскользнули, и он снова рухнул в грязную воду, захлебнувшись. Вода. Она поднималась. Дождь не прекращался. Скоро она дойдет до шеи, потом зальет рот. Он умрет здесь, как слепой щенок в ведре. Ярость, холодная и чистая, вытеснила боль. Не так. Клянусь всеми льдами Киммерии, не так.
Он предпринял еще одну попытку, игнорируя протестующий треск в груди. Пальцы впивались в глину, срываясь, оставляя бессмысленные царапины. Он знал, что это бесполезно. Но умереть, сражаясь даже с отвесной стеной, было лучше, чем покорно ждать.
Именно в этот момент сверху упала веревка. Она шлепнулась в воду рядом с ним, толстая, просмоленная, с узлом на конце.
Каэлан замер, глядя вверх. На краю ямы, на фоне свинцового неба, вырисовывался силуэт. Широченные плечи, копна черных волос, мокрых от дождя. Человек не произнес ни слова, просто стоял и смотрел.
— Нужна помощь, киммериец? — Голос был низким, с раскатистыми нотками, которые Каэлан узнал бы где угодно. Говор северных долин его родины.
Он не ответил, просто схватился за веревку. Другой конец натянулся, и его с нечеловеческой силой потащило вверх по скользкой стене. Грязь и камни царапали спину, ребра кричали, но хватка на веревке была железной. Через несколько мгновений он уже лежал на траве, отплевываясь водой и кровью, а дождь омывал его лицо.
Его спаситель втянул веревку и бросил ее на землю. Он был огромен. Голый торс, покрытый сетью белых шрамов, блестел от воды. Простые штаны из оленьей кожи, высокие сапоги. За поясом – топор с коротким древком и длинный меч в потертых ножнах. Он присел на корточки рядом с Каэланом, и его синие глаза изучающе прошлись по нему. В них не было ни жалости, ни любопытства. Только оценка.
— Ты выглядишь так, словно подрался с медведем и проиграл, — констатировал он.
— Почти, — прохрипел Каэлан, приподнимаясь на локте. — Только медведь был помельче и звали его Валериус.
— Немедийское имя, — кивнул незнакомец. Он оторвал полосу от своего плаща, брошенного неподалеку, и протянул Каэлану. — Заткни рану на голове. Что не поделили?
— Карту. И золото. Он забрал все. Оставил меня здесь.
Каэлан не был болтуном, но этому человеку он почему-то ответил. Может, потому что тот был первым киммерийцем, которого он встретил за два года скитаний по этим проклятым цивилизованным землям.
Незнакомец хмыкнул, не выказывая удивления. Предательство из-за золота было делом обычным, как дождь осенью.
— Он был один?
— Один. Светловолосый, подбородок бритый. На шее носил амулет. Скарабей из зеленого камня.
При упоминании скарабея глаза незнакомца на долю секунды сузились. Едва заметное движение, но Каэлан его уловил. Этот человек знал что-то об этой безделушке. Или об ее владельце. Но он не спросил. Киммерийцы не задают лишних вопросов.
— В какую сторону он пошел? — спросил гигант, поднимаясь и глядя на раскисшую дорогу.
Каэлан указал подбородком на север, в сторону аквилонской границы.
— У него был конь. У меня тоже. Теперь, полагаю, у него два коня.
Незнакомец проследил за его взглядом. Он не предложил помощи, не стал утешать. Он просто вытащил из-за пояса длинный нож с костяной рукоятью и протянул его Каэлану рукоятью вперед.
— Твоего меча здесь нет. Это лучше, чем голые руки.
Каэлан взял нож. Сталь была отличной, темной, с волнистым узором. Тяжелая и прекрасно сбалансированная. Это был не просто нож, это было оружие. Он сжал рукоять. Кость была теплой, почти живой. Он посмотрел на киммерийца, который уже повернулся, чтобы идти к своему коню, привязанному к чахлому дереву.
Он не собирался просить этого человека о мести. Месть была его. Он сам доберется до Валериуса.
Собрав все силы, Каэлан поднялся на ноги. Мир качнулся, ребра взорвались болью, но он устоял.
— Я иду с тобой, — сказал он. Не попросил. Заявил.
Гигант обернулся. Легкая усмешка тронула его губы.
— Ты и шагу не сделаешь. Лежи здесь, пока не сдохнешь или пока волки не придут.
— Я дойду, — упрямо повторил Каэлан. Он сделал шаг, затем еще один. Каждый шаг отзывался мукой, но он шел. Ярость была топливом получше еды и вина.
Киммериец молча наблюдал за ним несколько секунд, затем пожал плечами, словно говоря: «Как знаешь».
— Меня зовут Конан, — бросил он через плечо, направляясь к дороге.
Каэлан шел за ним, сжимая в руке нож. Дождь хлестал по лицу, холод пробирал до костей, но он его не чувствовал. Он смотрел на широкую спину Конана, на его уверенную, хищную походку. И он видел перед собой не спасителя и не союзника. Он видел стихию. Оружие, гораздо более смертоносное, чем нож в его руке. Оружие, которое по какой-то своей причине двигалось в ту же сторону, что и его враг. И он собирался этим воспользоваться.