Катер, громыхающий по Волге, не был чем-то новым. Валера сидел на лавке, безмятежно глядя на убегающую за борт воду, и старался не обращать внимания на задравшуюся штанину. Лямка рюкзака врезалась в плечо, но это было привычно. Он привык к рюкзакам, к дороге. Что непривычно, так это предвкушение. Странное, слегка тревожное чувство. Три года прошло. Три года без «Буревестника», без летнего солнца, без… всего. Он скучал. И при этом испытывал легкую неприязнь к любой новой и необязательной одежде, особенно к летним панамам, которые так любили носить вожатые-новички. К чему эти изыски? Проще – надежнее. Ветерок трепал его взъерошенные волосы, а Валера просто дышал речным воздухом, прокручивая в голове список дел на ближайший час: проверить столовую, убедиться, что отрядные домики готовы, встретить новых практикантов. Задание от Старшего вожатого, Петрова. Задание, которое почему-то ощущалось как… ловушка? Ему всегда казалось, что Петров слишком уж любит сложные многоходовочки.
Причал «Буревестника» встретил их обычным гомоном. Дети уже расселились, суетились вожатые. Валера спрыгнул на шаткие доски, поправляя рюкзак, и почти сразу услышал чьи-то недовольные возгласы. Практиканты. Всегда одно и то же.
«Вы не могли бы быть аккуратнее?» – раздался довольно звонкий, но слегка раздраженный женский голос. Валера обернулся. В нескольких шагах от деревянного подиума, прямо у кромки причала, стояла девушка. Темные волосы, собранные в небрежный пучок, выбившиеся пряди обрамляли острое лицо. Она была одета в светлую легкую блузку и юбку, что казалось чрезмерно нарядным для поездки на Волгу. Главное, что привлекло внимание Валеры, были ее глаза – глубокие, выразительные. И сейчас они сверкали негодованием, уставившись на какого-то неловкого паренька, который только что чуть не столкнул её в воду своим чемоданом.
«Извините, я… неуклюже вышло», – пробормотал парнишка, красный как рак.
Девушка резко вздохнула, поправила очки, которые скользнули на кончик носа. Они не были ей незнакомками. Валера помнил эти очки. Эту манеру поправлять их.
«Ксения?» – произнес он, удивляясь собственному голосу. Он почему-то ожидал, что она должна была быть где угодно, но только не здесь, в «Буревестнике». И уж точно не среди практикантов.
Она повернулась. Её глаза расширились, когда она увидела его. Раздражение на лице сменилось… чем-то вроде шока, смешанного с долей той самой ехидны, что он так хорошо знал.
«Лагунов?» – выдохнула она скорее вопросом, чем утверждением. «Какие судьбы! А вы, я смотрю, все так же предпочитаете рюкзак вместо нормальной сумки? Или это ваш неизменный атрибут «надежности»?» Она выделила последнее слово с такой интонацией, что Валера даже почувствовал легкий укол. Знакомая колючесть, спустя годы. Она не изменилась.
«Не всем нравится тащить за собой ненужный груз, Волкова», – ответил он спокойно, но в голосе проскочило что-то, что заставило её прищуриться. Он посмотрел на её большой, явно перегруженный чемодан, который теперь угрожающе накренился на плохо закрепленной стойке для багажа. «И тебе бы не помешало что-то попрактичнее».
Ксения фыркнула, но тон ее голоса смягчился, словно она пыталась скрыть внезапное смущение. Или, что более вероятно, пыталась скрыть, что вообще узнала в нем человека. «Как я посмотрю, «Буревестник» не меняется. А уж его обитатели и подавно». Она покосилась на его рюкзак, затем снова на его лицо, и Валера почувствовал этот знакомый, пронизывающий взгляд, словно она пыталась прочесть его мысли.
«Прибыли. Значит, это вы, практикантка Волкова?» – раздался позади них гулкий голос Петрова. Старший вожатый, широкоплечий мужчина с вечной улыбкой, подошел к ним, расталкивая нерасторопных новичков. Увидев Валеру, он усмехнулся. «Лагунов, отлично, что ты уже здесь. А то я как раз собирался тебя найти. Вот, познакомься, наши новые кадры».
Валера едва заметно кивнул Волковаой, демонстрируя, что он уже "познакомился". Ксения же, наоборот, выпрямилась, одернула блузку и протянула Петрову руку, демонстрируя идеальное воспитанное поведение.
«Ксения Волкова, студентка педагогического факультета. Очень рада оказаться в вашем лагере», – ее голос теперь звучал безупречно профессионально. Валера заметил, как она даже слегка улыбнулась, что почти никогда не случалось в те далекие годы. Он вдруг почувствовал странное, режущее в груди ощущение. Откуда эта новая Ксения? Вежливая, сдержанная.
Петров пожал ей руку. «Отлично, отлично! Ну что ж, Ксения, ты попадаешь под чуткое руководство одного из наших лучших вожатых – Валеры». Он хлопнул Валеру по плечу. «Он тебя введет в курс дела, покажет, где что. А пока, может, тебе следует отнести свой чемодан в вожатскую? Кажется, он не очень-то любит равновесие».
Ксения бросила взгляд на свой чемодан, который и впрямь опасно накренился, затем на Валеру, и в её глазах снова мелькнула недовольная искра. «Я справлюсь, спасибо». Она нагнулась, чтобы поднять его. Честно говоря, Валера был впечатлен, как этот, судя по виду, тяжелый чемодан вообще доехал. А может, Петров нарочно их свёл? Он же любитель таких шуток.
«Позвольте помочь», – сказал Валера, и опередил её. Ему не нравилось, когда кто-то демонстрировал такие нарочитые трудности, когда помощь была очевидна. И он просто не мог пройти мимо. Он поднял чемодан, оценив его вес. Тяжелый, слишком тяжелый для девушки, даже если она старается показать независимость.
Ксения не успела ничего сказать. Ее губы сжались в тонкую линию. «Я бы справилась», – пробормотала она, явно недовольная тем, что ему удалось ее опередить.
«Я знаю», – спокойно ответил Валера, уже направляясь к зданиям. Он вдруг заметил, что её лицо теперь выглядело немного покрасневшим, то ли от усилия, то ли от неудобства. Ему почему-то стало интересно, почему именно педагогический факультет. Ведь раньше она была увлечена чем-то совершенно другим, чем-то связанным с… книгами, древними языками. Что изменилось? И почему так поблескивают эти очки, когда она смотрит на него?
Петров лишь довольно ухмыльнулся, глядя им вслед. «Ну что ж, товарищи вожатые! Времени на раскачку нет! Лагерь ждет!»
Валера шел, неся чемодан, и чувствовал её взгляд на своей спине. Ему не нравились эти взгляды. Не нравилась необходимость объяснять. Он предпочитал действия. Действия были понятнее, чище. Но её взгляд, казалось, пытался объяснить ему что-то, что ему было непонятно. Или, что еще хуже, пытался спросить. Спросить то, на что у него не было ответа, или ответ на которое был слишком сложным. Он ощущал неловкость, а это было для него редким чувством. Ведь он давно научился контролировать себя, свои эмоции, свою реакцию. Но Волкова, казалось, каким-то образом всегда находила его слабые места, даже те, о которых он сам не догадывался. И вот она снова здесь, после всех этих лет, снова вызывая этот странный, неприятный переполох в его обычно такой спокойной душе.