Дождь за окном превращал Бруклин в акварельный набросок. Серые мазки зданий, размытые желтые пятна такси, спешащие под зонтами фигуры — все сливалось в единое меланхоличное полотно. Перси любил такую погоду. Она смывала с города лишний шум, оставляя лишь гулкое сердцебиение мегаполиса, похожее на далекий рокот океана.
Он сидел в угловом столике кофейни «Полифем», названной так, очевидно, каким-то полукровкой с сомнительным чувством юмора. Кофе здесь, однако, был отменным. Не та горькая жижа, которую заваривают в большинстве мест и гордо именуют «эспрессо», а настоящий, плотный, с шоколадным послевкусием. У Перси выработалось стойкое мнение: жизнь слишком коротка, чтобы пить плохой кофе. Особенно когда ты чуть не погиб примерно дюжину раз до своего двадцатилетия.
Карандаш в его пальцах двигался сам по себе, легко и уверенно. Танец графита по кремовой бумаге блокнота. Он не думал, просто наблюдал, как на странице возникает тот самый перекресток за окном, словно отражение мира в дождевой капле. Линии ложились точно, передавая не только форму, но и настроение: мокрый асфальт, отблески неона в лужах, одинокую фигуру у светофора. Получалось хорошо. Слишком хорошо для того, кто никогда не учился рисовать.
Он закончил, поставив последнюю точку — блик на металлической ручке двери. Отложил карандаш и достал из кармана потертый двадцатипятицентовик. Привычка, от которой он не мог избавиться. Подбросил монету. Орел. Решка. Металл холодил кожу. Это заземляло. Возвращало в реальность из того странного транса, в который он впадал во время рисования. Он не был писателем под псевдонимом «Джексон Пайк». Не был героем, спасшим мир. Он был просто Перси, парень с монетой в руке, сидящий в кофейне.
— Занято?
Голос прозвучал прямо над ухом, заставив Перси вздрогнуть. Воздух на мгновение пахнул озоном и раскаленным асфальтом после грозы. Напротив него, на пустом стуле, уже сидел Гермес. Одет он был в безупречно сшитый деловой костюм, только вместо туфель на ногах красовались ослепительно белые кроссовки с маленькими крылышками по бокам, трепещущими от нетерпения.
— Для тебя всегда свободно, — усмехнулся Перси, пряча монету обратно в карман. — Доставка по этому адресу?
— Всегда по делам, Джексон, всегда в движении, — Гермес щелкнул пальцами, и перед ним на столе материализовался стаканчик с дымящимся эспрессо. Он сделал глоток, не поморщившись. — Но иногда маршруты пролегают через приятные места. Решил проверить, как поживает наш самый задумчивый автор бестселлеров.
Перси поморщился. Он не любил, когда ему напоминали о его «тайной» карьере. Две книги о морских приключениях, написанные от скуки и проданные под псевдонимом, внезапно стали популярными. Аннабет считала, что это гениально. Она вообще много чего считала гениальным. Их разрыв два года назад прошел на удивление мирно, как вскрытие старого нарыва. Больно, но потом — только облегчение. Ее стремление все контролировать, планировать его жизнь на пять шагов вперед, превратилось в удушающую петлю. Он понял, что быть ее «проектом» больше не может.
— Я не задумчивый, я отдыхаю, — возразил Перси.
— Отдыхаешь? — взгляд Гермеса скользнул по столу и зацепился за блокнот. Он наклонился вперед, и его вечно бегающие, деловитые глаза вдруг сфокусировались с лазерной точностью. Игривость исчезла. — А это что?
Перси инстинктивно захлопнул блокнот, но было поздно. Гермес уже все увидел.
— Так, ничего. Каракули.
— Не похоже на каракули, — тон бога был странно серьезным, лишенным обычной иронии. Он не смотрел на Перси, его взгляд был прикован к обложке блокнота, словно он мог видеть сквозь нее. — Ты часто так... рисуешь?
Вопрос повис в воздухе. Простой, но заданный с такой настойчивостью, что у Перси по спине пробежал холодок. Это был не тот Гермес, которого он знал — бог сделок, шуток и скоростной доставки. В его глазах промелькнуло что-то другое. Глубокое, древнее и… встревоженное? Перси почувствовал себя как на допросе.
— Когда есть настроение, — он пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботным. Он сам не знал, почему вдруг ощутил потребность защитить этот дурацкий рисунок, эту маленькую часть себя. Это было его. Не для богов, не для пророчеств, не для мира. Просто его. — Что за допрос? Решил сменить специализацию с посылок на искусствоведение?
Гермес моргнул, и напряжение спало так же быстро, как и появилось. Он снова откинулся на спинку стула, и на его лице опять заиграла обаятельная улыбка.
— Просто любопытно. У всех есть скрытые таланты. Мой, например, — находить лучшие вечеринки во всех девяти мирах. И одна намечается прямо сейчас. Составишь компанию? Никаких монстров, никаких пророчеств. Только плохая музыка и сомнительные напитки. Мой любимый жанр.
Он подмигнул. Перси колебался всего секунду. Вечер в одиночестве перестал казаться таким уж привлекательным. Что бы ни было причиной странного интереса Гермеса, сейчас он снова был собой. Почти.
— Ладно, уговорил, — сказал Перси, поднимаясь. — Только давай сначала заскочим ко мне. Не хочу идти на вечеринку богов в мокрых джинсах.
— Договорились, — Гермес встал, легкий, как перышко. — Веди, художник.
Он положил руку Перси на плечо, чтобы телепортироваться, и на мгновение его пальцы коснулись обложки блокнота, который Перси держал в руке. Перси ощутил еле заметный разряд статического электричества. Взгляд бога снова на долю секунды стал острым и внимательным, устремленным на блокнот.
А потом они исчезли, оставив на столе два пустых кофейных стаканчика и едва уловимый запах озона, смешанный с ароматом дождя.