Кофе в «Дейли Бьюгл» на вкус был как аккумуляторная кислота с привкусом отчаяния. Питер сделал глоток и поморщился. Он мог бы назвать с десяток химических соединений, отвечающих за этот неповторимый букет, но от этого легче не становилось. Дешевизна — вот главный ингредиент. Он поставил щербатую кружку на край стола и, подчиняясь привычке, которую сам в себе ненавидел, потянулся и поправил криво висевшую на стене фотографию. Снимок какого-то политика, пожимающего руку мэру, теперь висел идеально ровно. Стало чуть спокойнее. Всего на мгновение.
— Паркер!
Голос Дж. Джоны Джеймсона мог бы сдирать краску со стен. Питер вздрогнул и обернулся. Редактор «Бьюгл» стоял в дверях своего кабинета, дымя сигарой, как паровоз на последнем издыхании.
— Наконец-то! Где тебя носило, в соседней галактике ищешь сенсации? У меня тут город горит, а мой лучший фрилансер непонятно где штаны просиживает!
«Лучший фрилансер» означало «единственный идиот, готовый рисковать жизнью за пятьдесят баксов за снимок». Питер смиренно подошел к кабинету.
— Я здесь, мистер Джеймсон. Что-то случилось?
— «Что-то случилось?» — передразнил его Джеймсон, жестом приглашая войти. — Случилось то, что у меня нет первой полосы на завтра! Ничего! Тишина! Паук твой куда-то запропастился, наверное, носки штопает. Но есть одна наводка.
Он плюхнулся в кресло, которое жалобно скрипнуло. На столе царил творческий беспорядок, который Питер инстинктивно захотел упорядочить. Он сжал кулаки в карманах.
— Какой-то мой птенчик прощебетал, что сегодня ночью намечается крупная сделка. Старые склады Озкорп в Квинсе. Похоже, кто-то решил сбыть налево остатки военных разработок. Я хочу, чтобы ты был там. Хочу эксклюзив! Крупные планы, оружие, грязные рожи торговцев. И если там вдруг объявится твой ползучий приятель — еще лучше. Поймай его в кадр с каким-нибудь лучевым бластером в руках, и я сделаю тебя богатым!
Питер кивнул, хотя внутри все сжалось. Озкорп. Это слово всегда отдавалось в нем тупой болью, как фантомная конечность. Слишком много всего было связано с этой башней, с этим именем.
— Вы уверены, что информация надежная? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Джеймсон окинул его тяжелым взглядом поверх очков. Он ничего не объяснил. Не назвал источник. Не поделился деталями. Он просто хотел результат.
— Твое дело — щелкать затвором, Паркер, а не проводить расследования. Адрес у Бетти на столе. И чтобы к утру снимки были у меня. Проваливай.
Питер вышел, забрав у секретарши листок с адресом. Деньги были нужны отчаянно. Тетя Мэй снова говорила о том, что надо бы подлатать крышу перед осенними дождями. Он действовал на автомате: выскользнул из здания через черный ход, нырнул в грязный переулок и через мгновение уже взмывал в холодное ночное небо, оставляя за спиной желтые окна «Бьюгл».
Ветер бил в лицо, прочищая голову от кофейного послевкусия и запаха сигар. Паучье чутье гудело на низкой, почти неслышной частоте — фоновый шум города, полный мелких опасностей и скрытых угроз. Но по мере приближения к Квинсу гул стал нарастать, превращаясь в назойливую, тревожную ноту, будто кто-то ударил по камертону прямо у него в черепе.
Склады Озкорп представляли собой унылое зрелище. Ржавеющие громады, окруженные покосившимся забором из сетки-рабицы. Разбитые окна чернели, как пустые глазницы. Ни огонька, ни звука. Никаких грузовиков, никаких людей в плащах. Здесь не было жизни.
Питер приземлился на крышу самого большого ангара, бесшумно, как падающий лист. Чутье вопило. Что-то было не так. Это не было похоже на предчувствие драки. Это была иная тревога, более глубокая, неправильная. Он заглянул в разбитый световой люк. Внутри царила абсолютная темнота, которую лишь изредка прорезали лучи лунного света. Пусто.
Поддавшись чутью, а не заданию Джеймсона, он спрыгнул внутрь. Приземлился на бетонный пол, не издав ни звука. Воздух был спертый, пах пылью, ржавчиной и чем-то еще. Озоном. Как после удара молнии. Он медленно пошел вглубь ангара, глаза привыкали к темноте. Ни ящиков, ни оборудования. Просто огромное, гулкое, пустое пространство. Джеймсона обвели вокруг пальца. Или…
Он остановился. В центре ангара, на массивной несущей колонне, что-то тускло мигало. Маленький красный огонек. Питер подошел ближе. Это было не оружие. Это был небольшой прибор, знакомой ему до боли конструкции. Фирменный дизайн Озкорп. Изящный, смертоносный. На корпусе таймер отсчитывал последние секунды.
Три.
Его чутье взорвалось оглушительным криком.
Два.
Ловушка. Это была не сорвавшаяся сделка. Это была постановка.
Один.
Он отпрыгнул, выстреливая паутиной в потолочную балку, чтобы рвануть себя вверх, прочь от эпицентра. Но было поздно.
Взрыв был не оглушительным, а глухим, сжимающим. Ударная волна швырнула его о стену с силой товарного поезда. Бетонная крошка и раскаленный металл впились в спину. В ушах звенело, мир на мгновение погас. Он сорвался с балки и рухнул на пол, заваленный обломками.
Когда зрение вернулось, он увидел, что половина ангара превратилась в руины. Наружная стена вывалилась наружу, открывая вид на ночной город. Все было рассчитано идеально. Взрыв произошел в самом центре здания. В том самом месте, где он стоял секунду назад.
И тут он услышал это.
Высокий, заливистый, безумный смех, отражающийся от соседних зданий. Он был недолгим, всего пара жутких, режущих слух тактов, но Питер узнал бы его из тысячи. Гоблин. Он был где-то там, снаружи. Наблюдал.
Смех оборвался так же внезапно, как и начался. И в наступившей тишине Питер услышал новый звук. Нарастающий. Пронзительный. Вой полицейских сирен. Они приближались. Быстро. Слишком быстро, будто их вызвали заранее.
Он с трудом поднялся на ноги, отряхивая с себя пыль. В груди было пусто и холодно, несмотря на жар от разгорающегося пламени. Он посмотрел на дыру в стене, на дело рук своих заклятого врага, и все понял. Джеймсон получит свою первую полосу. Весь город ее получит. Фотографии горящего склада и показания свидетелей, слышавших взрыв. А в центре всего этого, как всегда, окажется он. Человек-паук, застигнутый на месте преступления.
Идеальный кадр. Только снял его не Питер Паркер.