Каждый шаг был ударом молота по ребрам. Грязь чавкала под сапогами, засасывая, пытаясь удержать. Каэлан стиснул зубы до скрипа, концентрируясь на широкой спине Конана, шагавшего впереди. Тот шел так, словно не замечал ни дождя, ни раскисшей дороги, ни ледяного ветра. Он был частью этого дикого пейзажа, а не гостем в нем. Для Каэлана же каждый вдох был пыткой, каждый мускул горел огнем.
Ярость, что гнала его из ямы, превратилась в тупое, упрямое пламя, которое одно лишь и согревало изнутри. Он не отстанет. Он не даст этому гиганту повода снова усмехнуться и бросить его. Кровь, смешанная с грязью, засохла коркой на его виске. Он машинально провел по ней рукой, потом отер ладонь о штаны и увидел на предплечье старую татуировку, набитую еще в юности иглой и сажей: три черных клыка, сплетенные в суровый узел – знак его клана. Знак тех, кто не отступал и не сдавался. Сейчас это казалось насмешкой.
Они прошли может быть милю, может быть, целую вечность, когда Конан остановился. Он не обернулся, просто замер, как волк, почуявший кровь на ветру. Каэлан, чуть не врезавшись в него, тоже остановился, пытаясь понять, что привлекло внимание его спутника.
Сначала он ничего не почувствовал, кроме вони мокрой земли и гниющих листьев. Но потом ветер донес новый запах. Металлический, тошнотворно-сладкий. Запах свежей бойни.
Конан свернул с дороги, его движения стали плавными и хищными. Каэлан последовал за ним, сжимая нож, который дал ему киммериеец. Рукоять из кости впивалась в ладонь. Через пару десятков шагов они вышли на небольшую поляну.
Картина была удручающе знакомой для этих земель. Перевернутая купеческая повозка, одно колесо разбито в щепки. Два мертвых коня лежали в своей сбруе, их бока были чудовищно раздуты. Вокруг валялись тела – трое охранников в кожаных доспехах, с короткими мечами, бесполезно лежащими рядом. Над ними уже кружились жирные черные мухи, не обращая внимания на дождь.
Конан обошел место побоища, его глаза профессионально оценивали каждую деталь. Он присел у одного из тел, перевернул его носком сапога. Стрела в горле. У другого – проломленный череп. Работа быстрая и грязная.
— Бандиты? — хрипло спросил Каэлан, оглядываясь по сторонам. Лес молчал.
— Не похоже, — низким голосом ответил Конан, указывая подбородком на повозку. — Тюки с товаром не тронуты. Золото искали бы у купца, а не в ткани. Это не грабеж. Это было… целенаправленно.
Именно тогда Каэлан услышал тихий стон. Он доносился из-под повозки.
Конан, видимо, услышал его раньше. Он подошел к опрокинутому кузову и, упершись плечом, с натужным скрипом приподнял его на несколько дюймов. Каэлан заглянул под него. Там, придавленный осью, лежал человек. Полный, в дорогой, но сейчас изорванной и пропитанной кровью одежде. Это был купец. Его грудь была раздавлена, и он дышал мелкими, булькающими вздохами.
Вдвоем, напрягая все силы, они смогли сдвинуть повозку настолько, чтобы вытащить несчастного. Каэлан опустился рядом с ним на колени. Глаза купца, затуманенные болью, блуждали. Он что-то шептал, но слов было не разобрать.
— Воды… — прохрипел он.
Каэлан не оглянулся на Конана. Он просто зачерпнул пригоршней дождевой воды из ближайшей лужи и поднес к губам умирающего. Тот жадно глотнул, закашлялся, выплевывая кровь. Его взгляд стал немного осмысленнее. Он сфокусировался на лице Каэлана, затем скользнул ниже, на его руку, поддерживающую голову. На татуировку.
Внезапно ужас в глазах купца вытеснил боль. Он узнал.
— Нет… — прошептал он, пытаясь отстраниться. — Ты… ты из их рода… Клыки…
Каэлан замер. Он не понимал.
— О чем ты говоришь? Кто напал на вас?
— Зеленый скарабей… — выдохнул купец, и его глаза дико заблестели. — Он принес проклятье… Сначала на вас… потом на всех, кто его коснется.
Сердце Каэлана пропустило удар, а затем забилось в горле глухими, тяжелыми толчками. Валериус. Скарабей.
— Ты видел человека с таким амулетом? Немедиец? Светлые волосы?
— Видел… — стон купца перешел в хрип. — Он забрал у меня… одну вещь… всего одну… и уехал, оставив нас им… жрецам в черном… они искали не его… они искали то, что он взял у вас!
— Что взял? — Каэлан встряхнул умирающего, не заботясь о его ранах. Боль в его собственных ребрах исчезла, поглощенная ледяным предчувствием. — Что он у нас взял?!
Взгляд купца стал стекленеть. Он схватил Каэлана за запястье слабеющей рукой, глядя на татуировку с невыразимым состраданием.
— Они думали, у вас… хранится его пара… ключ… Они пришли в ваши горы… о, боги… прости…
Он задергался, и его слова превратились в бессвязное бормотание.
— Всех… всех вырезали… твой клан… ущелье Черных Клыков… горит… до сих пор… никого не осталось… за скарабея…
Последнее слово потонуло в кровавом пузыре, лопнувшем на его губах. Голова купца откинулась набок. Тело обмякло.
Каэлан остался стоять на коленях в грязи. Дождь стекал по его лицу, но он его не чувствовал. Он не слышал шума леса и жужжания мух. Мир сузился до последних слов умирающего.
*Всех вырезали.*
*Твой клан.*
*Никого не осталось.*
Ущелье Черных Клыков. Его дом. Суровые, молчаливые люди, его родня. Отец, который учил его держать меч. Мать, чье лицо он почти забыл, но помнил тепло ее рук. Старики, что рассказывали у очага предания о Кроме. Дети, с которыми он дрался на замерзших ручьях.
Все.
Ярость, что вела его, угасла. Ее сменила пустота, такая огромная и холодная, что, казалось, она вот-вот поглотит его целиком. Валериус. Его мелкое предательство из-за золота и карты… оно было ничем. Просто песчинкой в этой буре. Немедиец был не причиной, а следствием. Лишь вором, укравшим надгробный камень с могилы, о которой еще никто не знал.
Конан за его спиной не произнес ни слова сочувствия. Он молча обыскал тело купца. Его прагматизм был единственной твердой вещью в этом поплывшем мире.
— Он вез вот это, — наконец сказал киммериец.
Каэлан медленно обернулся. Конан держал в руке маленький, плоский предмет, который он вытащил из потайного кармана на поясе купца. Это была глиняная табличка, размером с ладонь, обернутая в промасленную кожу. Поверхность глины была запечатана и носила странный оттиск, который Каэлан никогда не видел раньше: спираль, из которой росли острые шипы.
Он встал. Ноги едва держали его. Нож, который дал ему Конан, все еще был в его руке. Но теперь он ощущался иначе. Он был слишком маленьким. Слишком незначительным для той мести, что ему предстояла. Его врагом был не один человек. Его врагом был призрак, уничтоживший целый народ.
Каэлан посмотрел на Конана, на его спокойное, непроницаемое лицо, затем на табличку в его руке. Это был единственный след. Единственная нить, ведущая от этого кровавого поля к пепелищу его дома. И эта нить была в руках другого киммерийца. Человека, который с самого начала проявил интерес к зеленому скарабею.